- Эта сама собирает. - сказал он вслед сгорбленной старушке в тусклом зеленом плаще.
Старушка брела по мостовой, а за ней волочилась сумка, источавшая приятный бутылочный звон. Издали сумка напоминала кузов грузовика, подпрыгивающего на ухабах, а сама старушка казалась кабиной.
- Может и мне пособирать? - Порфирич медленно обернулся, мелко перебирая ногами на одном месте - поворачивать шею было больно. Разночинные люди пили пиво у входа в метро, пили энергично, залпами в двадцать здоровых глоток, но свободных бутылок не было.
- Гады вы, - тоскливо прошептал Порфирич, - А как отвернешься - бац и в урну положат. Самим не нужно, так отдали бы нам. Вон какие - сытые, здоровые, одетые. С часами! - Порфирич опустил голову и оглядел спереди свое пальто, напоминающее коврик у двери в старый ЖЭК. - Выпить бы.
В голове тут же загудело, заухало, и думать вдруг стало совсем невозможно, Порфирич хотел сесть на стылый камень, но инстинкт подсказывал - садиться нельзя, ни за что нельзя - придет серый, запинает. Hельзя сидеть у метро. Всем можно, а Порфиричу нельзя. Только пока стоит на ногах и ходит, он выглядит рядовым прохожим в стальных глазах закона. Закон конечно знает что он не прохожий. Hо закон делает вид что не знает. Обычно. Вот этот даст. Порфирич рванулся сквозь толпу к широким джинсам. В них обязательно должны быть широкие карманы.
- Христа ради Христа чем поможете Христа! - выдавил он из пересохшего горла.
- Что, отец, на опохмел собираешь? - поинтересовались широкие джинсы неожиданно густым басом. Голос был до того низкий, что казалось будто все пространство вокруг вибрирует в такт словам.
Порфирич попытался собрать мысли, бродящие вразнобой по голове и решить как лучше ответить - на опохмел или по бедности? Что понравится джинсам? Hо думать не получалось, а голова сама собой энергично и размашисто кивнула. И осталась в этом положении - поднять взгляд на обладателя джинсов Порфирич не решался, боясь спугнуть удачу. Даст! Этот точно даст! - билась в голове кровяная жилка. - Так говорят когда хотят дать. Обладатель джинсов теперь казался чуть ли не ангелом, спустившимся с неба.